«Законник» Василий Горъ читать онлайн - страница 19

 

— Отличная… — эхом отозвалась я. — Только вот если я начну делиться своей силой с тобой и твоими людьми, то высушу это тело меньше чем за десять дней…

— Высушишь? — нахмурился Тур.

— Угу… — кивнула я. И, облизнув губы, плотоядно усмехнулась: — Впрочем, что мне с того? Ведь через неделю мы будем уже в Рейвейне, [Рейвейн — город богов.] а ты станешь моим…

…В вечернем полумраке струйка крови, стекающая по моему запястью и льющаяся в здоровенный кубок с вином, казалась черной, как ночь. И вязкой, как мед. Глядя, как он наполняется, я старательно удерживала на лице мечтательную улыбку. И старалась не замечать все усиливающегося шума в ушах и слабости в коленях.

Получалось не очень: к моменту, когда темное зеркало жидкости добралось до краев кубка, я оказалась на грани потери сознания. И удержалась в реальности только потому, что услышала громогласный рык Равсарского Тура:

— Все, хватит.

Кубок тут же уплыл куда-то в сторону, потом в поле моего зрения возникло встревоженное лицо кого-то из воинов, мою руку выше запястья сдавили чьи-то стальные пальцы, и я поняла, что на нее накладывают тугую повязку.

— Тур? — собравшись с силами, выдохнула я.

— Да, Великая Мать?

— Аккуратно открой баночку, раствори треть ее содержимого в вине, подожди десять минут, а потом дай своим воинам выпить по одному глотку…

— Сделаю, Великая Мать!

— Тебе можно выпить два… — справившись с очередным приступом слабости, приказала я. — То, что останется, сольешь в мех. На рассвете выпьете еще…

— Хорошо, Великая Мать!

— А сейчас отнеси меня в шатер — я хочу спать. И… не забудь послать кого-нибудь отогнать коней в ближайшую деревню: когда я проснусь, мы пойдем дальше…

Глава 28

Алван-берз

В свете лучин кожа лайш-ири [Лайш-ири — северянка.] казалась белой, как предрассветный туман, весной и осенью окутывающий берега Сердца Степи. Или как застывшие слезы Наэли-иштар, [Наэли-иштар — дословно «мать севера». Богиня Северного Ветра.] которые в самые холодные зимы изредка приносит в степь северный ветер. Темные пятна синяков на предплечьях, шее и груди только подчеркивали эту белизну. И делали ее настолько яркой, что Алван даже прищурился:

— Адгеш-юли… [Адгеш-юли — красавица из сказок, никогда не видевшая солнца.] Самая настоящая…

— Да, берз! — поддакнул стоящий за девушкой Касым. — Я никогда не видел такого цвета кожи!

— Я тоже… — признался Алван. И жестом приказал девушке повернуться спиной…

…Нежные, никогда не знавшие работы ладони, тоненькая шейка, хрупкие ключицы, полная грудь с почти бесцветными сосками, узкая талия без валиков жира на боках, подтянутая круглая задница, длинные ноги с маленькими, как виноградинки, пальчиками — все тело северянки было белым, как молоко. И чистым, как утренняя роса. Ни единого темного пятнышка. Ни одной родинки. И ни одного волоска. Ни внизу живота, ни на предплечьях, ни на ногах, ни на пояснице, ни вокруг сосков! И из-за этого девушка казалась ребенком.

«Интересно, какова она будет на кошме? — задержав взгляд на узеньких щиколотках девушки, подумал Алван. И почувствовал, как к его чреслам приливает кровь. — Норова не чувствуется. Совсем…»

— Оставить эту или привести кого-нибудь еще? — устав ждать решения вождя, негромко поинтересовался сын Шакрая.

— Оставь… — усмехнулся Алван, продолжая любоваться непривычной красотой девушки. — Посмотрю, на что способны эти северянки…

…Почувствовав, что воин, стоявший за ее спиной, вышел из юрты, лайш-ири дернулась, чтобы прикрыть срам. И… тут же замерла. Видимо, сообразив, что такой жест может разозлить сидящего перед ней вождя.

— Молодец… — усмехнулся Вождь Вождей. И, взглядом показав на чаши, стоящие на айнуре, [Айнур — кусок ткани, используемый степняками в качестве стола.] спросил: — Выпьешь вина?

— А почему бы и нет? — девушка пожала плечами. И, словно забыв, что только что стеснялась своей наготы, неторопливо подошла к айнуру и грациозно присела около тяжеленного бурдюка: — Вам налить?

Несмотря на то что девушка сидела на корточках со сдвинутыми коленями, Алвана захлестнула мутная волна желания. Рванув ворот рубахи, он хрипло втянул ноздрями воздух и только потом сообразил, о чем именно спросила его северянка.

— Налей…

Удивительно, но мгновением спустя, вместо того чтобы наброситься на протянувшую ему чашу девушку, он все еще сидел на своей кошме и смотрел на то, как она двигается. Ибо в движениях лайш-ири, разливающих вино по чашам, чувствовалась порода. Или годы вложенного в них труда. Девушка двигалась, как танцовщица — четкие, точные жесты, потрясающая пластика. И ни капли страха перед будущим. Поэтому, дождавшись, пока она пригубит вина, Алван смирил бушующее в нем желание и хрипло поинтересовался:

— Ты умеешь танцевать?

— Да, Алван-берз… — грустно улыбнувшись каким-то своим мыслям, вздохнула девушка. — И не только танцевать…

— Что тебе надо для того, чтобы показать мне, как ты двигаешься?

Лайш-ири допила вино, аккуратно поставила чашу на айнур, дотронулась пальцем до огромного синяка на левой груди и криво усмехнулась:

— Станцевать я могу и под свое пение. Только вот танец будет без души. Ведь для того, чтобы танцевать, нужно настроение…

— Я могу разозлиться… — нахмурился Алван. И, увидев в глазах пленницы сочувствие, ошарашенно воскликнул: — Ты что, совсем меня не боишься?

— Боюсь… — грациозно выпрямившись во весь рост и спокойно посмотрев ему в глаза, призналась девушка. — Только что это меняет? У меня был очень тяжелый день. Я потеряла кров, дядю и всю его семью. А еще — вот-вот потеряю честь, а потом — и жизнь… Увы, вложить в танец душу я не смогу А танец без души — это как сабля в руках юродивого: острая, но не пугает…

Представив себе картинку, нарисованную лайш-ири, Алван усмехнулся:

— Да… Пожалуй, ты права… Кстати, а почему я не вижу на твоем лице следов слез?

— Как говорят у вас, ерзидов, «слезами пал не затушить…».

— Откуда ты знаешь наши поговорки? — искренне удивился Алван.

— От отца… Он пришел в степь тридцать лет тому назад. И до самой своей смерти торговал с родом Цхатаев… — договорив, девушка снова налила себе вина, отпила пару глотков и, прислушавшись к себе, с вызовом посмотрела на Алвана:

— Хорошее вино… Крепкое… Для настоящих мужчин…

— Вот я его и пью… — почувствовав, что девушка готовится улечься на его кошму, сын Давгала снова ощутил желание. И, облизнув враз пересохшие губы, похлопал ладонью рядом со своим бедром, хрипло пробормотал: — Иди сюда, Адгеш-юли! И не бойся… Я…

Договорить ему не удалось: шкура пардуса, закрывающая выход из юрты, отлетела в сторону, и перед глазами вождя возникло виноватое лицо Касыма:

— Алван-берз? Тут… это… пришел тот белолицый лайши…

— Что? — Вождь Вождей мгновенно забыл про девушку, опустившуюся перед ним на колени, и, подхватив саблю, оказался на ногах. — Где он?

— Ждет у моей юрты, берз! — стараясь не смотреть на пленницу, буркнул шири. Потом помотал в воздухе связкой из человеческих ушей и возмущенно заявил: — Передал вот это… Говорит, в дар… И просит встречи.

«Уши часовых с южной стены Ош-иштара. Отличный подарок…» — мысленно усмехнулся Алван-берз. И добавил, но уже вслух:

— Зови его… И… забери мою Адгеш-юли — мне пока не до нее…

…Белолицый лайши вошел в Высокую [Высокая юрта — жилище вождя.] юрту с таким видом, как будто общался с Вождями Вождей в день по нескольку раз. И, едва наметив поклон, опустился прямо на Зеленую кошму: [Зеленая кошма — место советника вождя.]

— Субэдэ-бали с тобой, берз! Поздравляю с первой победой!

— Благодарю тебя, воин… — справившись с раздражением от такой бесцеремонности ночного гостя, негромко ответил Алван. — Что привело тебя в мою юрту в час, когда Идэге-шо еще не начал торить тропу для Юлдуз-итирэ? [Идэге-шо только вырвался на свободу — то есть около полуночи.]

Лайши равнодушно пожал плечами:

— С того момента, как ты услышал рык Дэзири-шо, Время ускорило свой бег. Тебя ждет Великая Слава, берз, и на пути к ней тебе будет не до звезд…

…Уверенность, с которой говорил белолицый, завораживала. Вглядываясь в его лицо и слушая спокойный, чуть хрипловатый голос, Алван то и дело ловил себя на мысли, что пытается разглядеть на его безбородом лице косой шрам от удара саблей. [Согласно легендам ерзидов, единственный удар, который пропустил Субэдэ-бали за свою бесконечную жизнь, оставил след на его лице.]

Шрама не было. Как и кустистых бровей, усов и окладистой бороды. Однако слова, которые срывались с уст северянина, не могли принадлежать никому, кроме Субэдэ-бали. Ибо показывали Путь. Вернее, не Путь, а едва заметную тропу, причудливо вьющуюся среди зарослей ядовитых колючек будущих междоусобиц. Рядом с бездонными зыбунами возможного недовольства алугов. [Алуг — что-то вроде шамана.] Мимо пересохших колодцев веры ерзидов в реальность прихода к ним нового берза.

И в них, в словах белолицего лайши, была мудрость. Та самая мудрость, которая могла сделать из него, Алвана, второго Атгиза Сотрясателя Земли.

А еще северянин умел читать мысли. Ибо, рассказывая о скором будущем, умудрялся отвечать даже на те вопросы, которые Алван не собирался задавать!

— Идти на Ларс-ойтэ [Ларс-ойтэ — стойбище торговцев. Город в Морийоре, чуть севернее Ош-иштара. По-морийорски — Найриз.] пока рано. Да, ты видел знак, поданный Субэдэ-бали. Да, ты понял его правильно. Да, стены этого города поросли травой, а воины забыли, с какой стороны держать в руках мечи. Но твоя следующая битва будет не на севере, а на юге. В стойбище рядом с Сердцем Степи…

«В Эрдэше?» [Стойбище, в котором проживают старейшины и шаманы ерзидов.] — мысленно спросил себя Алван, и тут же получил ответ:

— Да, там. Ибо до тех пор, пока ты не найдешь пути к сердцу орс-алуга [Орс-алуг — верховный шаман ерзидов.] Шакраза, твои термены так и останутся ичитами… [Ичит — десяток.]

«Путь к сердцу Шакраза не знает никто, кроме богов…» — Вождь Вождей угрюмо опустил взгляд к кошме. А мгновением позже поднял его обратно, услышав следующую фразу белолицего лайши:

— Орс-алуг Шакраз мечтает о власти. Власти не над народом ерзидов, а над всем Диенном. Степь, которая кажется тебе бескрайней, напоминает ему клетку. А тоненькая полоска гор, которые он когда-то видел с берега Лагитки, [Лагитка — река, за которой заканчивается степь] мнится зубами пардуса, [Пардус — леопард.] посмевшего кинуть ему вызов. Брось север к его ногам, и ты получишь свои термены…

«Север? К его ногам? Как можно бросить то, чего еще нет?» — удивился Алван. И… вздрогнул, услышав ответ посланника Субэдэ-бали:

— Для тебя, окропившего свои клинки кровью жителей Ош-иштара, север начинается в Ларс-ойтэ. Для Шакраза север гораздо ближе. На твоей Белой кошме, усыпанной взятыми в бою трофеями. Принеси ему в дар то, что взял в Ош-иштаре — и оно к тебе вернется, умножившись многократно…

Увидев, что пальцы Алвара сжались на рукояти сабли, лайши едва заметно усмехнулся:

— И не бойся потерять то, чего у тебя пока нет: власть, которая нужна тебе, совсем не в количестве коней, женщин и золота! В чем? В вере твоих воинов, берз! Поверь, через год-два побед эта вера станет несокрушимой. И отнять ее у тебя не сможет никто. Ни вожди других родов, ни орс-алуг! Ибо для этого им придется мчаться в атаку впереди твоих терменов, лезть на стены осажденных городов вместе с твоими воинами, и делить чашу с кумысом с теми, кто верит в твою удачу…

«Да, о славе Атгиза Сотрясателя Земли мечтает не только орс-алуг Шакраз, но и вожди всех более-менее крупных родов ерзидов. Воинов у них гораздо больше, чем у меня…» — почти привыкнув разговаривать с белолицым без слов, мысленно пробормотал Алван. И совсем не удивился, услышав ответ и на эту мысль:

— Орс-алуг слишком стар. И прекрасно понимает, что славы Сотрясателя Земли ему не видать. Поддерживать вождей сильных родов ему не с руки: тот, кто почувствовал вкус власти, никогда не поделится ею с соперником. Ты — другое дело: вождь рода, о котором знают только соседи, человек, покажется Шакразу игральной костью, которую можно бросать так, как заблагорассудится. Поэтому, если ты не сделаешь ни одной ошибки, он поддержит твою саблю, и все остальные вожди станут пылью под копытами твоего коня. Не теряй время. Езжай. Ибо, как я тебе сказал, следующую победу тебе надо одержать на юге…

…Представлять себе Рокран-алада, [Рокран-алад — вождь одного из крупнейших племен ерзидов.] ползающего в пыли под копытами его коня, оказалось настолько приятно, что Алван на какое-то время забыл о своем госте. А когда вспомнил — белолицый уже стоял у выхода из юрты. И, небрежно положив руку на рукоять своего меча, с усмешкой смотрел на преградившего ему путь Касыма.

— Касым-шири? — нахмурился Алван. — С этого момента… э-э-э…

— Гогнар, сын Алоя… — подсказал посланник Субэдэ-бали.

— Гогнар, сын Алоя, мой эрдэгэ. [Эрдэгэ — советник вождя.] может входить в мою юрту в любое время дня и ночи. Даже если меня в ней нет…

— Я понял, берз! — ошалело пробормотал Касым. И, приветствуя нового товарища по оружию, прижал кулак к левой половине груди…

— Благодарю тебя, о Великий! — без тени улыбки произнес лайши. Потом сделал шаг и растворился во мраке…

Глава 29

Принцесса Илзе

…Если бы не безумная слабость, мешающая прийти в сознание, то, проснувшись и увидев лицо сидящего рядом Беглара Дзагая, я бы точно заорала от страха. А так, приоткрыв глаза и с трудом сообразив, что мутное пятно передо мной — это лицо человека, я снова опустила веки. И еле слышно поинтересовалась, кто он такой и что ему от меня надо.

— Великая Мать Виера! Это я, Беглар! Жду, пока ты проснешься…

На то, чтобы сообразить, почему меня называют матерью, да еще и великой, кто такой этот самый Беглар и почему он сидит рядом со мной, ушла целая вечность. В результате, к тому времени, когда я нашла в себе силы снова открыть глаза, я вспомнила и предыдущий вечер, и то, что приказала равсарам выпить по одному глотку «айира». Поэтому была морально готова увидеть перед собой чудовище с красным, покрытым капельками пота лицом, с вздувшимися венами на висках, с расширенными зрачками и перекошенным ртом.

— Ну, как тебе айир, Тур?

— Я чувствую себя… — восторженно начал равсар, и… замолчал.

Для того чтобы понять, какое слово постеснялся произнести военный вождь горцев, не надо было быть Видящей. Достаточно было услышать его прерывающийся от восторга голос.

— Богом? — усмехнулась я.

Беглар вгляделся в мое лицо и, не увидев на нем признаков гнева, кивнул:

— Да, Великая Мать! Это… восхитительно! Я вижу мир, как орел, летающий под самыми облаками, — каждый камушек, каждую травинку, каждую букашку! Я чувствую движение противника раньше, чем он начинает двигаться! Я… я совсем не устаю…

— А как остальные?

— Чувствуют то же самое… — радостно оскалился Беглар. — Мы тут провели несколько тренировочных боев — так мои воины стали двигаться так, как не снилось даже Азнуку Мзаану…

— Дался тебе этот Мзаан… — поморщилась я. — Забудь про него, Тур! Тебе надо думать о встрече с моим отцом. И пить айир два раза в день…

— Мех почти пуст… — расстроенно пробормотал равсар. — На рассвете, как ты и приказала, каждый из моих воинов сделал еще по глотку, а там было совсем немного. Ночью к нему не прикасались — это точно. И утром никто не пытался выпить больше, чем следует…

— Тебе-то хватило? — перебила его я.

Равсар кивнул:

— Да… Я выпил два… Но там осталось совсем немного… В общем, на вечер уже не хватит…

— Видимо, глотки были о-о-очень большими… — хмыкнула я. И, мысленно представив себе последствия принятия такого количества отвара равельника, ужаснулась: — М-да… Что ж, все равно до вечера айир потеряет силу, и мне придется снова отворять ей кровь. Поэтому прикажи вылить то, что осталось, и хорошенько прополоскать мех…

Беглар встревоженно посмотрел на меня, подергал себя за ус и хмуро пробормотал:

— Я-то прикажу. Только… М-да… В общем, если ты собираешься вечером отдать нам столько же ее крови, то тебе надо выпить вина, чтобы восстановить хоть какую-то часть…

— Угу… — кивнула я. — Только сначала не мешает поесть…

…Несмотря на весьма плотный завтрак, выпитое вино сразу же ударило в голову, И как только Равсарский Тур привязал меня к своей спине и двинулся к скальной стене, меня потянуло в сон. Причем настолько сильно, что я, сделав несколько безуспешных попыток уйти в состояние небытия. сдалась. И сразу же провалилась в мутное черное Ничто.

Впрочем, ненадолго: где-то через час, когда мой эдилье взобрался на седловину, мне в левый бок задул ураганный ветер и, мгновенно выстудив кольчугу до температуры льда, заставил прийти в себя…

…Работать со своей памятью, умирая от слабости и холода, оказалось безумно сложно: я то соскальзывала с зыбкой грани между небытием и реальностью, то теряла нужные мне пленочки. то впадала в сонное оцепенение. Кроме того, у меня жутко затекли перетянутые ремнями бедра, а левую ногу начала сводить судорога. Поэтому, в те короткие промежутки времени, когда у меня получалось нормально соображать, я до рези в глазах всматривалась в окрестные скалы и нагромождения камней, или горячечным шепотом описывала Беглару приметы будущих ориентиров.

В отличие от меня, равсары, находящиеся под действием отвара равельника, не чувствовали ни холода, ни усталости. И неслись по горам, как по ровной дороге. Что удивительно, их нисколько не беспокоило то, что их лица превратились в кроваво-красные маски, склеры стали отливать желтым, а под глазами появились черные мешки: эти наивные дети гор действительно верили в то, что все эти признаки — следствие воздействия мифического айира…

…К приметной скале, нависающей над верхним входом в узкое и извилистое ущелье, которое вело к замку Красной Скалы, мы подошли часа за три до заката. Воины, все еще чувствующие в себе «божественную силу», рвались идти дальше, но, услышав мой приказ, мгновенно побросали дорожные мешки и принялись обустраивать лагерь. Равсарский Тур, аккуратно посадив меня на брошенную на камень бурку, опустился на колени и заглянул мне в глаза:

— Как ты себя чувствуешь, Великая Мать?

— Я? Или это тело? — устало поинтересовалась я.

Беглар непонимающе сдвинул брови, а потом расхохотался:

— А, ну да! Не сообразил…

Я «полюбовалась» на его лицо, украшенное звездочками полопавшихся сосудов, на потеки крови на его усах и бороде, и вдруг почувствовала себя хладнокровной убийцей. Такой же как, мэтр Джиэро, Коэлин или мой отец.

«Как же я ненавижу слово „Долг“… — мысленно повторила я слова, сказанные мне графом Ауроном в день, когда я поклялась от него не убегать. И добавила от себя: — И свободу выбора между смертью и Смертью…»

— Скажи, Мать Виера, — почему-то опустив титул «Великая», хрипло спросил Тур. — А как ты выглядишь на самом деле?

Проследив за направлением его взгляда, я мысленно схватилась за голову: совершенно не уставший во время дневного перехода равсар почувствовал желание. И сейчас, пялясь на мою затянутую кольчугой грудь, пытался удержаться от действий

— Увидишь, мой нетерпеливый эдилье… Скорее всего, послезавтра… — улыбнулась я. И, почувствовав, что он начинает плыть. еле слышно прошептала: — Адириэла-тэйс !

 



  • На главную